(no subject)

ПОКОЛЕНИЕ ЖЕНЩИН С ИСКАЖЕННЫМИ ЦЕННОСТЯМИ.... 
 
Вы никогда не задумывались почему практически каждой из нас так тяжело быть постоянно с детьми? 
 
Почему нас куда-то тянет из дома? 
Почему ради выхода в свет, мы готовы отдать своих детей другим людям на воспитание, людям, которых мы не знаем? 
Почему нас больше волнует мода и сплетни, чем педагогика и здоровое питание? 
Почему семья не занимает главное место в нашей жизни? 
Почему наше с вами будущее и самореализация, наши желания важнее будущего наших детей? 
Сейчас все эти вопросы из разряда риторических... 
 
Мы не умеем быть счастливыми матерями, женами, хозяйками, женщинами… Мы не видим смысла в том, чтобы посвящать как можно больше времени детям, чтобы печь печенье каждый день, чтобы носить юбки и платья, чтобы гладить мужу рубашки, думая о его жизненной цели… 
 
Мы не видим в этом ценности, важности. Семья, материнство, преданность, жертвенность, женственность… Все обесценилось. Все потеряло смысл. 
 
Почему так произошло? 
 
Почему мы рвемся на работу, бросая ребенка в полтора-два года на какую-то странную женщину в детском саду? Ведь она не будет любить его. Она будет обращаться с ним как цокольщица с цоколем на электроламповом заводе. Для нее это конвейер. Она не будет даже пытаться увидеть личность в этом ребенке. Она будет давить на него, требуя быть как все, потому что у нее таких 25 и по-другому с ними нельзя. 
 
Когда-то давно, лет 30 назад наша мама так же отдала нас в детский сад. Такой же тете. Немножко странной. Но делать нечего. Надо идти на работу. Только практически каждой из нас тогда было около года. И мы росли и развивались не дома почти все это время… А если точнее, то 21 год — 5 лет детского сада, 11 лет школы и 5 лет ВУЗа. Все это время мы дома были практически только вечерами и иногда на выходных. Мы постоянно куда-то спешили. У нас были дела — утренники, занятия, уроки, контрольные, репетиторы, экзамены, пары, курсовые, диплом, работа, курсы… 
 
Нам говорили — учись, иначе будешь домохозяйкой! 
 
И это звучало так угрожающе, что хотелось, действительно, грызть зубами гранит науки. Ведь главное — это красный диплом, хорошая работа и умопомрачительная карьера. Ну или хотя бы просто устроиться куда-то на работу, ведь надо самой себя обеспечить. 
Как часто мы собирались за обеденным столом всей семьей? Только по праздникам. 
 
Как часто мама встречала нас со школы? Обычно мы сами приходили домой и грели себе обед или же оставались в продленке. А вечером мама устлавшая и озлобленная от бесконечных неприятностей на работе приходила домой. Она не хотела ни говорить, ни есть. Она спрашивала про отметки (если не забудет), проверяла уроки вскользь и отправляла всех спать. 
 
Наши родители не знали нас... 
 
Они не знали ничего о нашем внутреннем мире, о наших мечтах и стремлениях. Они реагировали только на плохое, потому что реагировать на хорошее у них не было времени. 
 
Мы тоже не знали их. Мы и не могли их узнать, потому что у нас не было времени на долгие задушевные разговоры, на летний отдых с палатками у реки, на совместные игры или чтение, на семейный поход в театр или парк на выходных… 
 
И так мы росли.. Так мы взращивали в себе какие-то идеи и представления о будущем, о жизни, о жизненных целях и идеях. 
И в наших умах место для семьи было отведено очень незначительное. Как раз именно такое же, какое мы видели в наших семьях. 
Ведь чтобы долго возиться с ребенком, играть с ним, нужно любить это делать. 
 
Чтобы постоянно каждый день печь печенье и готовить много разнообразной еды, нужно любить это делать. 
Чтобы уделять время дому — украшать его, убирать, улучшать, создавать уютную атмосферу, нужно любить это делать. 
Чтобы хотеть жить целями и идеями мужа, переживать за него и его будущее, нужно… любить мужа, а не только себя рядом с ним. 
 
Главный Учитель в жизни. 
 
Все это прививает дочери мама. Она - ее первый и самый главный учитель. Она указывает на жизненные ориентиры. Она учит любить…свою женскую миссию. Она объясняет о важности быть женой и матерью. Она учит… любить. 
 
И если дочь практически не видела свою мать, а если и видела, то совсем не вдохновляющую на семейное счастье, то как ей самой обрести его?! 
 
Мы обречены были растерять свою чистоту и любовь, потому что нас учили только как сделать карьеру. Нас учили, что слово «успех» имеет значение только вне дома, только где-то в казенных стенах. 
 
А потом мы тихо плачем над разрушенным браком (которым по счету уже), над отчужденностью детей и каким-то странным ощущением, что кто-то когда-то нас обманул. 
 
Но выход есть всегда! 
 
Выход — это учиться. Учиться быть матерью, женой, хозяйкой, женщиной. По-тихоньку, по-немногу… Учиться видеть все другими глазами. Женскими, добрыми, любящими… 
 
Учиться любить. Учиться думать не о работе большую часть дня, а о своей семье. Учиться ценить семью, мужа, детей. Служить им, помогать им стать лучше, распуститься как цветочным бутонам, согретыми нашей любовью. 
 
Нам нужно учиться улыбаться детям и мужу, обнимать их чаще. Нам нужно смотреть глубже и понять, что мы не просто растим человека, мы формируем его внутренний мир, его мировоззрение, его жизненные установки. Многое из того, что он получит в детстве, будет следовать за ним всю его жизнь. 
 
И нам нужно сделать блестящую карьеру матери и жены. И если мы даже не будем пробовать пройти по этой карьерной лестнице, разочарование будет неотъемлемой частью нашей старости. Потому что упущенные возможности и отвергнутая ответственность дают очень горькие плоды в будущем. 
 
И важно помнить, что все даст свои плоды в свое время. Какие они будут? Многое зависит от нас. От нашего жизненного вектора, от ценностей, которые мы несем в этот мир…в мир своей семьи. 
 
Наталья Богдан

(no subject)

Мне лично помогает простая фраза одного монаха. Очень простая. Он говорил: 
"Господь даёт нам сил ровно на один день." 
Не надо пока думать о будущем. О том, как завтра встанешь и что предпримешь. И что будешь чувствовать. 
Надо вот этот день прожить и максимально выложиться. Преодолеть трудности настолько, насколько можешь. Сделать столько шагов, насколько хватит сил именно в этот день. Потому что на один день силы всегда даются. 
А завтра... Завтра все может измениться к лучшему. И чёрные тучи начнут постепенно уплывать за горизонт. 
Главное – день прожить. 
 
А. В. Кирьянова

(no subject)

Что пожелал бы я этому обобщённому молодому человеку, человеку будущего? 
 
Желаю ему освоить какое-либо ремесло, чтобы, независимо от должности и образования, его же руки всегда могли дать ему хлеб. 
 
Желаю ему посмотреть хоть немного мир, чтобы перестать ругать свою собственную землю и понять, что со времён грехопадения всюду всё примерно одинаково. 
 
Желаю, по приезде в любой город или село, идти на кладбище с молитвой, потому что жившие раньше нас, скорее всего, были лучше нас. Не хуже — точно. 
 
Желаю научиться терпеть боль физическую и нравственную, но как можно меньше той и другой причинять окружающим. 
 
Ещё — относиться к деньгам как к деньгам, а не как к богу, и уметь делиться заработанным. 
 
Ещё — меньше грешить, чтоб с ума не сойти. 
 
Ещё — искать счастья в семье. Если там его нет, то нигде нет. Притом, что и монастырь семья, а если не семья, то это и не монастырь. 
 
Ещё — много читать, но знать, что самая великая книга — Евангелие. 
 
Ну и последнее: знать, что грех будет завоёвывать всё больше и больше места в сердцах людей и в их сознании. Облегчённо-прохладительного христианства не будет. Будет труд и исповедничество. И значит, главные из ожидаемых качеств — это трудолюбие и верность.

ПРОТОИЕРЕЙ АНДРЕЙ ТКАЧЕВ

старость





    


Все может начаться очень просто. Просто до удивления.


К примеру, случилось оказаться на пляже, но плавать особо не хочется, хочется лежать; и не на солнце, а в тени; и не в компании, а в одиночестве. Значит, здравствуй, старость. Или прежние любимые занятия вдруг становятся противными до тошноты. Это тоже может быть она. Тоже здравствуй.


Встреча с ней может случиться на лестничной клетке, если лифт почему-то не работает. И ты замечаешь, что устаешь раньше обычного, что нужно останавливаться для передышки. Или с газетой в руках, когда привычный шрифт вдруг предательски измельчился и глазу понадобилась стеклянная помощь. Так или иначе, но она приходит.


Приходит как бедный родственник из провинции, чтобы улыбнуться в дверях, помяться с ноги на ногу, потом войти и уже не выйти. Превратиться в непрошенного члена семьи со своими глупыми разговорами и раздражающими привычками.


Старость приносит с собой какой-то хруст в костях и потерю навыка быстро вскакивать с постели утром. У нее вообще куча примет, по которым о ее приближении узнают стоматологи и офтальмологи, диетологи и психологи, или просто знакомые, с которыми не виделся долго.


«Ты постарел», – говорят они. Или: «Ты располнел». Или: «Я тебя еле узнал». А ты улыбаешься в ответ на эти банальности так виновато, словно тебе лет тринадцать от роду и от тебя пахнет выкуренной сигаретой.


Не надо этого. Ничего специального не надо: ни удивления, ни стыда, ни страха. Просто не надо делать вид, что этой гостьи в доме нет. Напротив, ее визиты или постоянное присутствие следует признать и с ней нужно разговаривать.


Ты, например, ей говоришь:


– Здравствуй (не называя старость по имени).


Она говорит:


– Здравствуй (и смущенно улыбается).


Ее смущение объяснимо – ее не ждали.


– Ничего, что я на «ты»?


– Ничего.


Дальше спрашиваешь:


– Ты одна?


Она вопросительно смотрит в ответ. Молчит.


Ты продолжаешь:


– Если ты старость, то где мудрость? Я слышал, вы бродите вместе.


Она говорит:


– Да мы едва знакомы. Нас молва связала ошибочно и формально. Я ее, мудрость то есть, даже вижу редко. Иногда она первая приходит к тем, у кого мне еще не положено бывать. Но это редко. Чаще я прихожу, а ее все нет и нет. Бывает, что и до самого конца нет ее. Так что не удивляйся. У меня клиентов намного больше, чем у нее.


Ты ей говоришь:


– Надо же… (и думаешь, чего бы еще спросить).


Потом спохватываешься:


– А опыт? Или душевный покой? Они где? Ну, должна же ты ходить с кем-то в паре.


Она говорит:


– Прости, но чаще всего в моей компании иные спутники: проблемы с памятью, геморрой, подагра, лишний вес. Есть еще повышенное давление, зависимость от уборной, нервное истощение, ночные страхи…


Кажется, разговор завязался, и ты подхватываешь ее интонацию:


– Желание рыться в воспоминаниях, брюзжать, критиковать времена и нравы.


Она кивает утвердительно:


– Да-да. Все так. Все именно так.


Опять наступает молчание. Она его нарушает.


– А где я буду жить? В смысле, где ты меня поселишь?


– А где ты обычно живешь?


– Я живу где придется, но предпочитаю фотоальбомы, старые вещи, коробочки с лекарствами, пустые флаконы от духов. Чепуху всякую. Впрочем, я не переборчива. Могу ночевать в костях, больных ревматизмом, или в глазной катаракте. Ты меня где поселишь?


– Обожди, обожди. Это бред какой-то. А где твои вещи? У тебя же нет вещей. (У нее действительно нет в руках ни чемодана, ни сумки.)


– В них нет нужды. Я живу без вещей. Точнее… Мои вещи – это люди. Мне приходится изнашивать их самих, а не ботинки или перчатки.


– Люди… Изнашивать… И меня?


– Теперь да. Ты удивлен? Да неужели? По правде сказать, я даже сама удивлена, что ты удивлен.


– Ну, не то чтобы удивлен… Теоретически я давно был готов. Я думал об этом. О тебе то есть, ждал… Но чтоб вот так… Вдруг… Слушай! А ты не могла бы…


Чтобы понять меня ей не нужно было дослушивать.


– Я могла бы. В смысле, я могу подождать. Могу. Прямо за дверью или подальше. (Ее голос неожиданно набирает металл и становится жестче.) Ты можешь отогнать меня на время диетами и спортзалом. Ты можешь удержать меня на расстоянии разными хитростями. Но ты должен понимать, что это будет временная победа. Окончательная победа будет за мной. (Она помолчала.) И за моей старшей подругой.


На этих словах ты инстинктивно крестишься. Надо креститься, когда речь заходит о старшей подруге старости. Та вслед за тобой крестится тоже.


Да-да, она крестится правильным крестом, ибо старость не безбожница. Она многое понимает и еще больше помнит. Она знавала и другие времена, когда все, кто попадал в область ее внимания помнили Бога и умели молиться. Теперь все несколько иначе. Даже совсем иначе. Но сама она вовсе не безбожница.


– Молиться надо, – говорит она чрезвычайно покорным голосом. – И когда вслед за мной придет та, чей приход я всегда отдаленно возвещаю, нужно будет тоже молиться. Сильно молиться. Люди об этом как-то подзабыли, а мне печально.


И тут она стала, вначале медленно, а затем все более оживленно, рассказывать о том, какие странные настали времена. Как ее заставляют завивать волосы и красить губы, танцевать и интересоваться политикой, путешествовать. О том, что она перестала сама себя в зеркале узнавать с тех пор, как появилась пластическая хирургия.


– Не то чтобы я стала красивее. Нет. Это мне как раз не к лицу. Но я чувствую, что поглупела. Я уже перезабыла половину сказок, которые знала, и скоро, боюсь, разучусь разговаривать с маленькими детьми.


Она говорила много и с чувством. Она почти разжалобила меня, и это даже становилось забавным.


Никому не понравится, если от него все шарахаются и в испуге разбегаются. Никому. И старости тоже.


Всем хочется, чтобы в ответ на их робкий стук в дверь хозяева открывали с радостью и улыбкой. Всем. Даже старости.


И когда я расчувствовался от ее рассказа, искра взаимной приязни неслышно сверкнула между нами.


– Ладно, говорит она. Ты извини за вторжение. Я пойду.


Я не смог попросить ее остаться.


– Я пока пойду. Но буду наведываться время от времени или смотреть на тебя издали. Так что ты, когда забудешь что-то (типа склероз) или не сможешь нитку в иголку вдеть, знай – это я рядышком хожу. На глаза лезть не буду. Ты мне симпатичен чем-то. Но буду потихоньку обычные твои волосы на седые менять, и всякое такое. У меня много невзрачных занятий.


С этими словами она пошла к дверям. А на пороге, обернувшись сказала:


– Ты только не бойся. И не нервничай. Я ведь не первый год рядом с тобой хожу. Просто время пришло открыто явиться. Все по плану идет. Своим чередом.


На этих словах она вышла. Не знаю, куда дальше пошла. Может, к соседям. Может, в сквер – на лавочке к кому-нибудь подсесть, познакомиться. Не знаю куда. Я не провожал.





(no subject)

Миллионы мужчин уходят и оставляют миллионы женщин со своими детьми. Считают, что это нормально, когда они платят алименты и иногда навещают ребенка: раз в неделю, два раза в неделю, раз в месяц. 
Когда ты пытаешься им сказать о том, что такая ситуация – ненормальна, страшна, особенно для ребенка, они возражают: «Да, нет, все нормально. С женой спокойно разошлись. Она довольна и ребенок счастлив». А ребенок просто не понимает, как бы было ему хорошо, если бы папа был рядом. Поэтому он и счастлив, когда папа приходит и ведет его в «Макдональдс». 
Но, самое страшное, конечно, во всей этой ситуации – это то, что в каком-то своем глубинном смысле ребенок родным отцом принесен в жертву своим страстям. 
Мне вспоминается рассказ одной нашей прихожанки. Ее дочку бросил муж, когда та родила ребенка. Бросил и пропал, как это сейчас часто бывает. Дочка была в таком тяжелом состоянии, что у нее не было сил подавать в суд, чтобы ей платили алименты. Чему отец ребенка был рад. Знает, что у него есть ребенок, но ему это не интересно. И вот эта женщина, бабушка, рассказывала, что ребенок, когда жил у нее на даче, уже будучи подростком, днем куда-то убегал. Она решила проследить, куда это он там на два-три часа убегает после каждого завтрака. Она пошла за ним и увидела, как ребенок выходит в поле и кричит: «Папа, папа!». Кричал, потом вытирал слезы и возвращался домой. 
И вот мне подумалось: а ведь где-то есть этот отец-безумец, который не хочет знать о том, что есть человек, который готов его любить. Отец потерял не просто объект траты денег в этой ситуации. Он потерял того, кто был готов его любить. 
И в каждом аборте, в каждом оставленном с женой ребенке каждый мужчина теряет самую большую драгоценность на земле. Потому, что на земле самая большая драгоценность – это люди, которые тебя любят. Их нельзя купить, их нельзя ничем заменить и их не так много у каждого из нас. 
И вот ради комфорта, ради того, чтобы продолжать жить по страстям, человек берет и отталкивает от себя, втаптывает в грязь, просто выкидывает из своей жизни такое удивительное сокровище. 

Протоиерей Федор Бородин

Старость

Старость... 
Она красива не меньше, чем детство и юность. Дети знают об этом и льнут к старикам, как будто они посвящены в одну и ту же тайну. Старики платят малышам той же нежностью и привязанностью. 
Вызванные из небытия в бытие божественной любовью, люди красивы всегда. Мир станет плоским и жутко обнищает, если мы лишим его красоты заката и багряных красок осеннего леса. Этим шедеврам природы в мире людей соответствует старость. 
 
Протоиерей Андрей Ткачев

(no subject)

«Либо вы счастливы, имея очень мало и не нагружая себя сверх меры, потому что счастье — у вас внутри, либо вы ни к чему не придете. Это не оправдание бедности. Это оправдание сдержанности. Но мы выдумали общество потребления, которое постоянно ищет роста. Когда роста нет, это трагедия. 
 
Мы придумали гору чрезмерных потребностей. Вы должны постоянно покупать, выбрасывать. Это наши жизни, которые мы ломаем. Когда я что-то покупаю или когда вы это покупаете, мы ведь платим не деньгами. Мы платим тем временем нашей жизни, которое мы были вынуждены потратить на то, чтобы заработать эти деньги. 
 
Разница лишь в том, что невозможно купить жизнь. Жизнь проходит. И это ужасно». 
 
— Хосе Мухика

Хорошие мысли

K тому, что в нашей стране исчезают отдельные люди, мы уже привыкли. Но у нас внезапно исчезло целое поколение. Мы делаем вид, что ничего не случилось. Пропадают женщины. Пропадают женщины после пятидесяти. Они исчезли с экранов, они не ходят в кино, они не появляются в театрах. Они не ездят за границу. Они не плавают в море. Где они? Их держат в больницах, в продовольственных лавках и на базарах, и в квартирах. 
Они беззащитны. Они не выходят из дому. Они исчезли. Они не нужны. Как инвалиды. 
Целое поколение ушло из жизни, и никто не спрашивает, где оно. Мы кричим: "Дети наше будущее"! 
Нет. Не дети. Они наше будущее. Вот, что с нами произойдет. 
Всю карьеру, всю рекламу мы строим на юных женских телах и на этом мы потеряли миллионы светлых седых голов. 
Почему?! Как девицам не страшно? Это же их будущее прячется от глаз прохожих. 
Много выпало на долю этих женщин. 
Дикие очереди, безграмотные аборты, тесные сапоги, прожженные рукавицы. 
И сейчас их снова затолкали глянцевые попки, фарфоровые ляжки, цветные стеклянные глаза. 
Юное тело крупным шепотом: "Неужели я этого недостойна?" Ты-то достойна. Мы этого недостойны. Мы достойны лучшего. 
Мир мечты заполнили одноразовые женщины, которых меняют, как шприцы. 
Поддутые груди, накачанные губы, фабричные глаза. Все это тривиально-виртуальное половое возбуждение, от которого рождается только визит к врачу. 
Вы представляете стихи об этой любви? 
Мы изгнали тех, кто дает стиль, моду, вкус к красоте, изящной словесности, кто делает политиков, кто сохраняет жизнь мужей. 
На них кричат в больницах: "Вы кто, врач?" "Я не врач, говорит она тихо. Но я борюсь за жизнь своего мужа, больше некому в этой стране". 
Они эти женщины сохраняют для нас наших гениев. Потеряем их, уйдут и их мужья, люди конкретного результата. 
Останутся трескучие и бессмысленные политики и несколько олигархов, личная жизнь которых уже никого не интересует. 
Они ее вручают в совершенно чужие руки. Вопрос только в том, станет ли иностранная медсестра за большие деньги временно любящей женой. 
В тридцать лет останутся только ноги, в сорок глаза, в сорок пять уплывет талия, в пятьдесят всплывут отдельные авторши отдельных женских детективов, в пятьдесят пять борцы за присутствие женщин в политике, а в шестьдесят исчезнут все. 
Хотя именно эти исчезнувшие женщины создают королей и полководцев. Они второй ряд в политике. А второй ряд в политике главный. 
Они оценивают юмор, живопись, архитектуру и все сокровища мира, а значит, и оплачивают их через своих мужей. 
Я этим летом на одном благотворительном концерте увидел их. Я увидел исчезнувшее в России племя, племя пожилых дам стройных, красивых, в легких шубках и тонких туфлях и их мужчин, чуть постарше. 
Это была толпа 60, 65, 70, 80, 85-летних. Они хохотали и аплодировали, они танцевали и играли в карты. Они заполняли огромный зал с раздвижной крышей. 
Это были не олигархи, не министры, не короли. Это были женщины, лица которых составляют герб Франции. 
Определить талант очень просто - вы смотрите, какая женщина возле него. Возле Пушкина, возле Высоцкого, возле Есенина. Потом вспоминаете, какая женщина была возле Брежнева, возле Хрущева, возле Сталина. Не было их у них! Всё было у них, а этих людей у них не было! Вот я и говорю: ты сам такой, какая женщина возле тебя! 
Из жён надо выбирать весёлых. 
Из весёлых — умных. 
Из умных — нежных. 
Из нежных — верных. 
И терпеливых. 
И терпеливых! 
 
Михаил Жванецкий

Понравилось

Письмо отца маленькой дочери о ее будущем муже

Психолог Келли Фланаган пишет своей дочке письма обо всем на свете — что-то вроде посланий в бутылке с мудрыми советами на будущее.

«Малышка, недавно мы с мамой искали кое-что в Google. В ответ поисковик случайно выдал список самых популярных запросов в мире. Наверху списка значился вопрос: «Как удержать мужчину». Этот запрос обескуражил меня. Я бегло просмотрел несколько из бесконечных статей о том, как быть всегда сексуальной, когда лучше поднести ему пиво, а когда — сэндвич и как сделать своего мужчину умнее и круче. И я разозлился.
Малышка, это неправда — у тебя никогда не было, нет и не будет такой задачи — «удержать мужчину».
Твоя единственная задача — помнить, что ты достойна любви хорошего человека. Храни эту уверенность глубоко в душе, там, где ее не смогут разрушить отказы, потери и эгоизм, которые мы все встречаем на жизненном пути. (Если ты будешь помнить, что не только ты, но любой человек достоин уважения и любви, битву твоей жизни можно считать выигранной. Но это тема для другого письма).
Если ты поверишь, что ценна сама по себе, то привлечешь мальчика, который будет способен оценить тебя и которому захочется провести свою единственную жизнь все сильнее и сильнее влюбляясь в тебя.
Малышка, я хочу рассказать тебе о мальчике, который не нуждается в том, чтобы его удерживали, — потому что он сам захочет быть рядом с тобой. Мне плевать, правильно ли он держит локти за столом, — главное, чтобы он не сводил глаз с твоего носика, когда ты смешно морщишь его, заливаясь смехом. Мне плевать, умеет ли он хоть немного играть в гольф, — главное, что он сможет играть с детьми, которых ты ему подаришь, и замечать, то с восторгом, то с раздражением, как они похожи на тебя. Мне плевать, насколько он мужественный, — главное, чтобы у него хватало сил давать тебе проявлять силу твоего сердца. Меньше всего меня интересует, за кого он голосует на выборах, — если он будет почитать тебя в твоем доме и глубоко уважать в своем сердце. Мне плевать на цвет его кожи — если он покроет полотно вашей совместной жизни красками терпения, и умения жертвовать друг для друга, и ранимости, и нежности. Мне плевать, в какой религии его воспитали, или, может, он вырастет в нерелигиозной семье — главное, чтобы он усвоил, что в жизни есть святые вещи, и знал, что каждая минута жизни вообще и каждая минута жизни с тобой глубоко священны.
И последнее, малышка: если ты встретишь такого мужчину на своем пути и у него со мной не будет ничего общего, у нас все равно будет самая важная общая ценность на свете: ТЫ.
Потому что в конечном итоге единственная вещь, которую тебе стоит делать, чтобы «удержать его», — это быть тобой.

Вечно любящий тебя мужчина,
Папа.

«Я написал это письмо дочери, но хочу посвятить его каждой взрослой женщине, которую встречал на своем пути, — обращается к читателям своего блога Келли Фланаган. Я также написал его для поколения нынешних мальчиков — будущих мужчин, которым нужно услышать о по-настоящему важных вещах. Встретит ли моя маленькая девочка любящего спутника на всю жизнь, зависит от того, сможет ли хотя бы один из вас не забыть об этих важных вещах.»

Устала

Иногда бывают дни отчаяния. Кажется, что хуже уже и не может быть. И все раздражает. Хочется закутаться в одеяло, пить чай с вкусняшками и смотреть в окно. Пусть где-то там будет суета и шум. А у меня тишина, покой и падающий снег. И ни о чем не думать. Лежать как телефон на подзарядке и молчать.
Устала от маленькой квартиры, переезда, магазинов. С детишками сложно выбирать что то для ремонта. Каждый чем то не доволен и орет. Сколько надо терпения и сил. Но, я сама выбрала этот путь многодетности.